Утром перед работой вынес мусор. Привык к тому, что в мусорных контейнерах ковыряются бомжи, поэтому меня удивила следующая картина. Сухонькая маленькая старушка, лет восьмидесяти, очень чистенько и аккуратно одетая, ворошит мусор. Выбросил свой кулек, достал бумажник, протягиваю ей пять леев. Она, словно в ужасе, отшатнулась:

— Не надо, не надо!

Даже руку выставила мне навстречу, чтобы я не смел ей насильно всучить «пятерку». Разговорились.

— А вы Леня? — она искоса посмотрела на меня. — В «Комсомолке» работаете? А я вашу газету регулярно покупаю.

Имя свое она назвать отказалась.

— Пенсия — маленькая, — это была не жалоба, а просто констатация факта, как небо — голубое, а вчера был дождь. — Собираю макулатуру, сдаю по лею за кило… Не хочу у детей на шее сидеть, обузой быть, они меня за это, конечно, ругают, но на государство-то надежды никакой…

Она загрузила картон и бумагу на тележку и побрела дальше. До другой мусорки…

Знаете, профессия журналиста отучает от сантиментов, культивируя на сердце, как защитную бронь, налет цинизма. Но, глядя вслед, согбенной крохотной фигурке, сердце все-таки защемило. Человек всю жизнь трудился, горел на работе, перевыполнял план, растил детей, строил будущее, то есть, наше с вами настоящее, вручил в наши руки богатую и сильную республику без долгов и воров во власти, с высоким уровнем благосостояния и ВВП. А мы вот взяли и все профукали. Позволяем воровать у нас миллиардами, а стариков наших вытолкали за край нищеты. Как будто специально геноцид пенсионеров устроили. И самое страшное, что мы к этому привыкли! К тому, что они побираются на улицах с протянутой рукой, к тому, что стоят они, горемычные, выложив на тротуар никому ненужный домашний скарб, пытаясь продать его хоть за несколько леев, к тому, что ходят они на рынок, хоть посмотреть на южное летнее изобилие, хоть глазами наесться, к тому, что они никому не хотят быть обузой, как бы даже стесняются, что живут еще на этой земле.

А мы не обращаем на них никакого внимания, мчимся по своим самым неотложным делам, у нас вечно запарка и горячка, нам не до них, нам тоже надо как-то выживать в этом мире, где человек человеку давным-давно уже не друг, не товарищ и, тем более, не брат. О любом государстве судят по отношению в обществе к детям и старикам. Мне жаль, что живу в насквозь прогнившем обществе, которое несется в пропасть, уничтожая само себя. Остановите самолет, я слезу!.

Леонид Рябков
KP.MD